01:37 

Альре Сноу
...седьмого идиотского полку рядовой.
Ну и, конечно, вастакские девочки. Куда же мы без них (=
Идею про «жен вождя» мы с соратниками придумали довольно давно, чуть ли не летом еще. Почему мы решили, что писать это должен я — не помню, если честно, но как-то так вышло. Потом, к зиме, я скурил собственно девочек, потом начал их писать и даже бодренько пошло... а потом случился некоторый кирдык и на текстовую выкладку я никак не успевал. Зато вот на спецквест натянули.
И хорошо все-таки, что дописали — кажется, текст удался. И девочки няшные. Это важно (=
Соавторы: Chiora, Grey Kite aka R.L.


Название: Жены высокого вождя
Размер: миди, 6939 слов
Пейринг/Персонажи: ОЖП (вастакские девочки), ОП-нолдор, Маэдрос
Категория: джен
Жанр: этнография повседневность, немного драмы, немного юмора
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: В знак заключения союза с вастаками предводителю нолдор подарили много дорогих подарков — в том числе и жен. С точки зрения законов степи всё в полном порядке, но вот обычаи эльфов такой ситуации не предусматривали...
Предупреждения: освобожденные женщины востока
Примечание: Персонажи-девочки являются несовершеннолетними по современным меркам, но по счастью, в сексуальные отношения нолдор вовлекать их не собираются.


— Ох, на кого ж мы тебя туда отпустим... — в очередной раз тоскливо протянула матушка.
Алтан вздохнула. За время сборов сетования матушки и тетушки о том, что «пропадет кровиночка наша в чужой земле» успели ей порядком надоесть. Но в Народе Сайги не принято было спорить со старшими, а Алтан была воспитанной девушкой.
— Не причитай, женщина, — одернул ее Эрдэн, тетушкин муж. — Ты ее будто хоронишь, а не замуж отдаешь.
— Да если бы кому из своих замуж... или хотя бы из соседнего племени, всяко люди, а не эти... нечисть белокожая.
— Не нечисть, а союзники, — сурово поправил отец. — И если твоя дочь оказалась среди тех, кто станет женами самого главного их вождя — так радоваться надо! Вот скажи мне, — он повернулся к Алтан, — радуешься ли ты, девица?
По правде говоря, она совсем не радовалась. Про странных высоких людей, правящих этими землями — сами себя они называли «нолдор» — рассказывали многое, и Алтан успела наслушаться от старших сестер, пока те белили ей лицо, подводили глаза, наряжали в роскошные одежды и заплетали косы. Сестры не столько причитали, сколько припоминали все возможные слухи. Говорили, что эти нолдор — все до единого демоны и колдуны. Что они умеют убивать словом и испепелять взглядом, умеют подчинять себе живое и неживое, что они не знают смерти, но заплатили за свое бессмертие страшным проклятием. Говорили даже, будто у них нет женщин и они не рождаются, а просто появляются сами собой из сгустившегося тумана — но это, скорее всего, было уже вранье; другие утверждали, что женщины у них все-таки есть, только их не отличить по виду от мужчин — такой уж странный народ. Еще говорили, что у самого главного их вождя — того самого, кому племя хотело в знак союза подарить новых жен, — одна рука целиком железная, но двигается в точности как живая, и что силы в той руке столько, что никому его в бою не одолеть. Многое рассказывали...
Алтан послушно кивнула — звякнули тяжелые подвески на висках — и ровным голосом ответила:
— Радуюсь. Как же я могу иначе.

***

Переговоры с вождями вастаков затянулись, но Маэдрос уже начинал привыкать к этой их неторопливой манере вести беседу. Что поделать, такие обычаи... Зато сегодня они окончательно заключили союз со степными племенами. Это было как нельзя более кстати — пошатнувшиеся границы следовало укрепить, а войско Первого дома, увы, не могло похвастаться многочисленностью... Нет, очень удачно вышло с этими смертными.
По обычаю, в завершение переговоров следовало обменяться подарками. Тут Маэдрос мог не напрягать свое не очень уверенное пока знание вастакского наречия (выучить его как следует за три предыдущих встречи он все-таки не успел) и произносить ритуальные фразы, не вслушиваясь в их содержание. Поэтому следующие слова застали его врасплох.
— ...в знак нерушимости нашего союза, — тут седовласый предводитель вастаков сделал знак кому-то, стоявшему у входа в шатер, — мы дарим тебе, о великий вождь высоких людей, для украшения твоего дома — троих юных девственниц, невинных, как лепесток цветка, и прекрасных, как утренняя заря...
Девы, которые по условному знаку вошли в шатер, выглядели... М-да. В первую очередь они выглядели очень, очень напуганными. Стояли в рядочек, сцепив руки перед собой, смотрели на нолдор широко раскрытыми глазами и боялись, кажется, даже вздохнуть лишний раз. Поначалу все трое и вовсе показались сестрами-близнецами — одинаковые черные косы до пояса, черные глаза, смуглая кожа, широкие скулы. Красота — понятие относительное, но вот насчет юности старый степняк не соврал, пусть даже у этого народа Маэдрос не приучился еще как следует различать возраст: всем троим девушкам минуло четырнадцать-пятнадцать весен, не больше.
Маглор незаметно толкнул его в бок — «Нэльо, не спи!» Неожиданность неожиданностью, а лицо держать надо.
— Благодарю за столь щедрый дар, — кажется, он забыл флексию, означающую вежливое обращение, но ни один из вастакских вождей и их приближенных не обратил на это внимания. — Надеюсь, что наши дары не менее достойны...
— Пусть вождь высоких людей не беспокоится. Мы же смеем лишь мечтать, чтобы дочерям нашего народа нашлось место среди твоих жен.
На смуглых лицах читалась твердая уверенность в том, что у «вождя высоких людей» непременно должны быть жены, и притом в множественном числе — целая армия, не иначе. Разубедить их вряд ли бы удалось, тем более немедленно, да и отказываться от подарка не годилось — это же вся дипломатия насмарку... Ладно, решил Маэдрос. Разберемся.

Отойдя от шатра, он еще раз окинул взглядом «подарок»:
— Жены, значит. Вот удружили так удружили. И что я теперь буду делать с этими... девочками?
— Ты только при наших новых союзниках такого не ляпни, — хмыкнул Маглор. — А то ведь, если не нравятся девочки, могут и мальчиков предложить.
— Это ты завидуешь, что ли, что тебе ни одной не досталось? Прости, брат, но великий вождь вождей здесь я.
— Думаю, они просто не рассчитывали, что мы явимся вдвоем. А то я бы тоже сейчас уезжал с дополнительным грузом.
— Тебе смешно, — вздохнул Маэдрос. — А мне теперь объяснять им, что у меня и одной-то жены нет, а еще три штуки и вовсе ни к чему... Они еще и боятся меня, похоже — видел, какие лица несчастные?
— Знаешь, дорогой брат, если бы мне надо было выходить за такое угребище, как ты, я бы тоже не радовался.
— Ну спасибо. Я всегда знал, что ты высоко меня ценишь.

***

Цэцэг не находила себе места от любопытства. Конечно, и страшновато тоже было — еще бы, когда будущий муж и повелитель из чужого народа, да к тому же, как говорили, и колдун, и не человек вовсе. Но интересно ведь на него посмотреть, представить, что ее ждет...
Слухи не обманули. Нолдор действительно пугали, а их вождь — больше всех.
Когда трое девушек вошли в шатер, где проводились переговоры, Цэцэг только взглянула на чужаков — да так и замерла, и хотела бы взгляд отвести, но никак не могла. Кто из них вождь — сразу было понятно. Высокий, выше даже всех своих сородичей — хоть они и сидели все, а все равно заметно, — и держался так, что в голову не придет спрашивать, кто здесь командует. Лицо белое, будто они и впрямь из тумана рождаются, волосы как медная проволока — таких вообще у людей не бывает, но хуже всего были глаза — огромные, светлые, будто прозрачные, и такие... «Если он сейчас на меня в упор посмотрит — я в обморок упаду», — подумала Цэцэг. Без всякого труда верилось, что в этом народе умеют сжигать взглядом. «Вот так, должно быть, не понравится одна из нас мужу на ложе, он зыркнет разок — и все, только кучку пепла потом подмести...»
А еще правая рука у него и правда была железной и блестела так же ярко, как кольчуги чужаков, но пальцы на ней послушно сгибались, и это точно было колдовство, как же иначе. Мелькнула глупая мысль — интересно, а что еще у него железное? ой мама... Цэцэг поспешно перевела взгляд, чувствуя, как приливает к щекам жаркая кровь.
Рядом с вождем сидел, похоже, его родич — что-то было в их лицах общее. У этого хотя бы волосы были человеческого цвета, черные, но зато лицо — бледное настолько, что впору за призрака принять. И такие же точно глаза, кошмарно-яркие, в которые смотреть никак невозможно, и не смотреть тоже нельзя...
Нет, уж лучше было снова уставиться на железную руку. Она, конечно, тоже жуткая, но надо ведь привыкать — от подарка великий вождь не отказался, так что теперь остается только не посрамить честь племени. В чем бы ни заключался ее долг как жены...
Задумавшись, Цэцэг пропустила мимо ушей окончание переговоров и очнулась только, когда соседка дернула ее за рукав — мол, идем, нам пора. Теперь пути назад уже точно не было.

***

Для жен и их приданного полагалась пестрая — настолько, что рябило в глазах, — повозочка. Шкатулка лакированная, не экипаж. И подаренные девочки в своих тяжелых одеждах (кольчуга на каждую — и то, наверно, легче будет!) сидели в ней, не шелохнувшись, как искусно сделанные фарфоровые куклы, а потом вастачки, собиравшие возок в дорогу, и вовсе завесили их сплошь вышитыми занавесками.
Маэдрос подозрительно покосился на диковинный экипаж — как бы не развалилось это сооружение на первой же кочке, — но придумывать что-то другое не было времени. Да и опять же — не нарушить бы этим какого-нибудь обычая.
Возница к экипажу не прилагался, и Таэрет — у нее лучше получалось понимать животных — неохотно перебросила товарищу повод собственного коня и подошла к паре низеньких мохноногих степных лошадок, запряженных в возок. Коротко покачала головой, гладя их по мордам.
— Лошадки пуганые, слушают плохо, да и упряжь дурная, но другой для них нет. Может, лорд Маэдрос, нам твоих... девочек взять на седла?
Маэдрос покачал головой.
— Не поймут. Придется тебе потерпеть, Таэрет. Справишься?
— Я-то справлюсь, — фыркнула она, устраиваясь там, где было место для возницы.
— Тогда поехали.
Он заметил, как передняя занавеска возка качнулась, и в щели показался черный блестящий глаз. Блеснула золотая подвеска с сердоликом, а чутким слухом он уловил быстрый шепот:
— Это же просто мальчик, да? Или и правда женщина?
— Тихо, Сэргэлэн, — шикнула другая, в щели мелькнула рука, задернувшая занавеску, — веди себя как подобает.
И стало тихо.

***

Крепость нолдор потрясала не меньше, чем они сами. Раньше Сэргэлэн даже представить не могла, что бывают такие огромные дома, да еще целиком из камня — будто все эти стены и башни выросли прямо из горы... А может, и правда выросли, сами собой за одну ночь, как в сказках. Может, это нолдорское колдовство.
— Здесь мы живем, — сказал господин, когда они подъехали к воротам. Ворота тоже были огромные — пришлось, чуть выглянув из возка, задирать голову, чтобы разглядеть венчавшие их восьмиконечные звезды. — И вы тоже будете здесь жить, — и добавил что-то еще на своем певучем наречии.
Его брат — они уже успели понять, что бледный, как призрак, нолдо приходился ему именно братом — ответил на том же языке, и оба рассмеялись. Надо же, подумала Сэргэлэн, а смеются они совсем как люди. Может, не так всё и плохо...
Тут они въехали во внутренний двор крепости, и мысли вылетели у нее из головы.
Во дворе было полно народу — самого разного, и люди были, обычные с виду, всё больше светловолосые, и нелюди с их невозможно-яркими глазами, и все были чем-то заняты или спешили куда-то — всё это сливалось в один пестрый, гудящий множеством голосов водоворот, и когда они, спешившись, наконец миновали двор и двинулись вглубь крепости, девушки смогли только облегченно выдохнуть.
Им выделили комнату — одну на троих, но довольно просторную. «Это что же, — мелькнуло в голове у Сэргэлэн, — они тут все в таких комнатах живут? Да здесь можно целую юрту поставить, если не очень большую...»
Господин сказал: «Ну, устраивайтесь пока» и ушел, закрыв за собой дверь.
Запирать, между прочим, не стал. Неужели это значит, что им разрешают свободно ходить, где угодно? Странные обычаи у этих нолдор... Но пока что всем троим не хотелось никуда идти, а хотелось только посидеть спокойно и перевести дух.
Сэргэлэн плюхнулась на кровать — мебель здесь тоже была непривычная, с высокими деревянными ножками, и она уже начала опасаться, что ночью с этой кровати точно упадет, — и обвела взглядом своих сестер по несчастью. Или счастью, это как посмотреть.
— Вы как думаете — что с нами дальше делать будут?
— Я вот думаю, — Цэцэг теребила кончик толстой косы, — кого из нас он первой... ну... к себе позовет?
— Вот всегда ты о чем-нибудь таком! — фыркнула Алтан. — А мне интересно, почему нас отдельно поселили и где остальные жены нашего господина? Я бы с ними познакомилась, расспросила бы, что тут да как...
— Мы же речи их не знаем, как с ними разговаривать? — Сэргэлэн вскочила — долго сидеть на месте она просто не умела — и направилась к тюкам с вещами девушек, сложенным в углу комнаты. — Давайте хоть платья полегче достанем, а то я уже взопрела вся.
— Язык у них не такой и сложный, — отмахнулась Алтан, — я, пока мы сюда ехали, с десяток слов уже запомнила.
— Да ну? А я их слушаю — точно птицы щебечут: красиво, да только непонятно ничего.
— Это потому что нелюди, и речь у них не для людей. Но мы привыкнем, наверное... Слушайте, а ведь нас, должно быть, к прочим женщинам не пускают потому, что надо убедиться — как бы мы порчу какую не занесли. Мы же чужие. Вот проведут обряды, и тогда уже...
— Какие обряды?
— А я почем знаю? У них здесь свое колдовство.

***

Хэлгар нашелся на заднем дворе, где готовили к отправке обоз на Амон Эреб. Уже увязывали телеги поверх плотной, пропитанной от дождя тканью, уже собирался самолично им отобранный конвой, выводили лошадей, позвякивала сбруя. Но он, задержавшись проверить снаряжение у всех, ещё и придирчиво заглядывал в каждый воз, всё ли собрали. Или — учитывая обстановку — не положили ли чего лишнего. Зерна, например, оставалось самим в обрез, а на Амон Эреб, в случае чего, могли обойтись и без хлеба — охотой и кореньями. Наконечников для стрел отковали, впрочем, достаточно, хотя после потери химладских кузниц и намечался недостаток.
Маэдрос окликнул Хэлгара, и тот махнул рукой: сейчас подойду. Подал знак накрывать воз, и быстро приблизился.
— Сам ты, надеюсь, с ними не собираешься? — спросил Маэдрос. — Ты, конечно, считаешь, что без присмотра они один меч сломают, а другой потеряют, но здесь ты мне всё-таки нужен больше.
— Ну, допустим, не всё так плохо... — Хэлгар пожал плечами, — но нет, никуда я не собираюсь. Лучше скажи мне, как там союз с вастаками?
— Заключили союз, — ответил Маэдрос. — Только вот хочешь верь, хочешь — нет, но они мне подарили трех прекрасных дев. В жены. Хотя для брака им еще рановато даже по меркам эдайн.
Зеленые глаза Хэлгара весело блеснули.
— Обязан ли я по долгу ближайшего друга твоего отца вместо него преподнести дары... хмм... невестам? — с деланной учтивостью спросил он.
— Для начала не забудь, пожалуйста, распорядиться о том, чтобы их кормили, — мрачно уточнил Маэдрос. — И найди мне какую-нибудь женщину — лучше, наверное, даже аданет, — чтобы приходила учить их говорить на синдарине, а заодно и показала бы им, где у нас что. Из того, что можно показывать, само собой.
— Обязательно женщину? Отчего вдруг?
— Постороннего мужчину они, пожалуй, к себе не подпустят и на полёт стрелы. А от меня и вовсе готовы спрятаться под кровать. Пусть поживут и привыкнут немного, а там можно и объяснить, какие у нас обычаи и чем отличаются от их собственных. Лассэ уже обещала наведаться к ним завтра с утра, осмотреть.
Хэлгар с серьезным видом кивнул, старательно скрывая улыбку.

***

С обрядами не пришлось долго ждать. На следующее утро к ним пришла женщина — тоже из нелюдского народа, белокожая, с длинной темной косой, строгим лицом и внимательным взглядом, — приказала девушкам взять чистую одежду и следовать за ней. Слова она выговаривала странно — отрывисто, с преувеличенной четкостью, а держалась так уверенно, что ослушаться ее никому из троих даже не пришло в голову.
— А знаете, кто это? — прошептала Сэргэлэн, пока они шли по коридорам. — Это же старшая жена, точно вам говорю.
— Откуда знаешь? — недоверчиво приподняла бровь Алтан.
— Мы же ее видели вчера. Когда она господина встречала. Помните, как она с ним говорила? Не может простая женщина так себя вести. Он ей руку на плечо положил, а она ему улыбалась в лицо, и в глаза прямо смотрела.
Цэцэг нахмурилась, припоминая:
— Ну да, это она... Ой. А мы и не поклонились ей, и не поприветствовали как положено...
— Ну, может, здесь так не заведено. Ничего же нам не сказали.
Вскоре они добрались до небольшой купальни, выложенной белым камнем. Из двери в противоположной стене тянуло теплым влажным воздухом.
— Так. Девы. Первое — меня зовут Тельпэлас, я... — тут женщина запнулась, произнесла что-то на своем наречии, очевидно, попыталась перевести и попросту махнула рукой. — Неважно. Как вас звать — я знаю, не тратим время. Второе — сейчас раздеваетесь и идете мыться, я вас здесь подожду. Чистое тоже оставьте здесь.
— А... госпожа, а зачем? — робко спросила Алтан.
— Так надо, — отрезала старшая жена.
Надо так надо, вздохнула про себя Сэргэлэн. Кто знает этих нолдор, может, так для обряда положено.
Проточная вода посреди крепости девушек не очень удивила — должны же здесь быть источники, ничего странного. Но даже в большой — человек на пять, не меньше — каменной чаше в полу вода эта неожиданно оказалась теплой, как раз для мытья, и было ее сколько угодно. Цэцэг поискала на полках в углу, но обычного горшочка с золой и жиром — чтобы сделать тело чистым — не находилось, и пришлось Алтан перебрать полки снова.
Нашлись приятно пахнущие твердые бруски, которые должны были оказаться тем же самым. Так что девушки не только окунулись и смыли с себя пот, но и, расчесавшись, вымыли волосы, а потом, распарившись в теплой воде, даже поленились заплетать снова косы — только обернули полотенцами.
Сэргэлэн, как часто бывало, управилась первой, и первой вышла.
Тельпэлас поманила её к себе рукой и девушка подчинилась. Госпожа старшая жена сняла ей с головы ткань и узким гребнем прочесала волосы, время от времени внимательно рассматривая пробор. Заставила развернуть полотенце и с тела, и, усадив на скамью, внимательно осмотрела Сэргэлэн всю, целиком, слегка нажимая крепкими пальцами на позвоночник и суставы.
Задержалась ладонью над ключицей, по которой брат когда-то нечаянно попал палкой — после того ему запретили учить её обращаться с мечом, и рука целую луну работала плохо. Сэргэлэн испугалась, что госпожа жена как-то разглядит это и ее забракует, но тут же ойкнула — по руке прошла боль, точно по жилам пустили пригоршню мелких иголок, которые вонзились все разом. Тэльпэлас удовлетворенно кивнула, и, как будто ничего не случилось, попросила ее открыть рот и осмотрела зубы — за это девушка была спокойна — были они, конечно, ровные и чистые, без пятен.
Но потом Тэльпэлас попросила ее раздвинуть ноги, и Сэргэлэн снова заволновалась — а вдруг как госпожа жена — случалось такое — захочет сама ее испортить, рукой, а мужу скажет, что так и было. И тогда...
— Не бойся, — сказала та, вроде как теплее, чем до сих пор, — я просто смотрю, нет ли на тебе чего-нибудь неправильного.
И правда не сделала ничего страшного — только, расправив складки, посмотрела внимательно, легко дотронулась пальцами пару раз и велела одеваться.
После Сэргэлэн она точно так же осмотрела Алтан, а за ней Цэцэг, которая возмутилась — не сомневается ли она, что они нетронутые.
— Не сомневаюсь, — Тэльпэлас снова улыбнулась. — Зачем бы мне? Так вот, девы. Мойтесь, когда захочется, но грязными здесь ходить не принято. Поэтому не реже, чем два раза в шесть дней. Мыться можете ходить сюда. Или лучше — следующая дверь, там купальня для эдайн. Для людей то есть. Для женщин — на западную сторону, восточная дверь — для мужчин. Если забудете, что — где, идете сюда, прямо, тут моемся мы. Свою комнату сами найдете, или проводить?
— Проводите, госпожа, — сказала Сэргэлэн, понимая, что в коридорах и углах она разобралась бы, а вот как идти вверх — ни за что не вспомнит.

***

Ближе к вечеру к ним в комнату пришла ещё одна женщина — обычная, с виду давно уже немолодая. Хотя светлокосая и длинноносая, как и многие здесь, но не из нелюдей, и то хорошо. Назвалась она — показав на себя — Россэнет. На предметы, слова для которых нужны каждый день, она тоже показывала, называя их. Вначале — в их комнате, затем — по всей почти крепости.
На то, чтобы осмотреть эту самую крепость, да ещё запомнить где что, у них ушел не один день. Их не будили по утрам, чтобы приставить к какой-нибудь работе — то ли не все обряды закончились, то ли духи этого места их пока еще не приняли...
А может, и правда великий вождь нолдор был так могуч, что мог позволить своим женам бездельничать днями напролет.
Комнаты господина оказались высоко в башне, и Цэцэг уж постаралась хорошенько запомнить, как туда идти. Не будет же Россэнет провожать ее каждый раз, когда господин позовет. А еще были двор и кухня, где они бывали не один раз, и швейные мастерские, и кузни-оружейные, и еще мастерские, где нолдор тоже что-то делали, но девушки не поняли из объяснений, что именно, — но туда Россэнет их не повела, а сама она наведаться не решилась...
Время шло.
Но господин их муж так ни разу и не пришел к ним, и даже не посылал никого, чтобы позвать одну из новых жен на ложе.

***

По переходам крепости Алтан старалась ступать неслышно, хоть и были они пусты. Света было маловато, поэтому она взяла с собой свечу и шла, тщетно стараясь не капать себе на руку и платье горячим воском.
Было это тяжело — дрожали руки и даже колени мелко тряслись. Старшим женам порой разрешалось приходить к мужу, если не позвал, но ей идти вот так — было не должно и неправильно.
Но разве не оскорбил их муж их родичей, забыв про своих новых жен на луну с лишним?
Плохо было и то, что самая красивая из них — Цэцэг — еще не научилась разговаривать вполовину так хорошо, как Алтан — как будто новые слова ей первые пять раз в одно ухо влетали, а в другое вылетали, и на шестой только оставались. Да она и сказала, что сразу в обморок упадет.
Алтан помедлила перед винтовой лестницей без перил, переводя дух — не свалиться бы со ступеней — и потихоньку пошла наверх, осторожно ставя ноги и придерживаясь рукой за стену.
Внезапно она подумала — бывает ведь, хотя и редко, такое, что кроме одной женщины мужчине другие и не нужны, и, может быть, сейчас с ним та госпожа, красивая и сильная, как дикая кобылица. Но если так — то железо должно быть повешено у дверей, чтобы отогнать людей и злых духов, могущих испортить зачинаемое дитя. А у такого сильного вождя — даже и ночная стража может быть на этот случай.
Не было — ни стражи, ни ножа у двери, и она робко постучала.
— Войди, — сказали из-за дверей, и она, собрав в кулак все оставшиеся силы, налегла на тяжелую створку.
Он сидел за огромным — ему по росту — столом, боком повернутым к окну и щедро освещенным пятью яркими колдовскими светильниками в высокой подставке. Повернулся к двери и чуть приподнял бровь — вроде как от удивления.
— Что тебе нужно? — спросил он — даже и не неприязненно, просто с интересом, а всё равно ей стало так страшно, что в глазах потемнело и комната качнулась перед глазами.
— Господин мой муж, — проговорила она, изо всех сил пытаясь ничего не перепутать в словах, стиснув свечу перед собой двумя руками — не уронить бы — и опустив глаза, только бы не смотреть на него прямо, да хорошей жене этого и не полагалось, — хочу я знать, чем мы тебя так прогневали, что до сих пор ты ни одну из нас не позвал согреть тебе постель.
Скрипнул по полу отодвинутый стул, и она услышала мягкие — по ковру — шаги.
«Убьет!» — мелькнуло в голове. Как есть пропала Алтан, ни за что — за дерзость и любопытство свое проклятущее.
— Подними глаза, — сказал он, и она подчинилась, а голову, чтобы посмотреть ему в глаза, всё равно пришлось чуть ли не запрокинуть. — Я вас обидел?
Серебристый взгляд теперь странным образом успокаивал — в нем не было гнева, только спокойствие, как в небе.
— Не может муж жену обидеть, — заговорила Алтан быстро, почти не подбирая слов. — Если что страшное даже сделает, то обида — ее роду, а не ей, а если сама виновата — то и вовсе никому. Но если муж жену женой из девы не сделал — Мать Степь гневается. Но ты ведь колдун, тебе и это не страшно.
Протянув руку, он вытянул из пальцев Алтан уже порядком истерзанную свечку. Задул ее и указал на второе кресло возле стола.
— Сядь, я тебе объясню.
Она послушно опустилась на край, сложив руки на коленях, а он сел на стул, опираясь о спинку локтем. Она посмотрела — и отвела взгляд, потому что правой руки ниже запястья у него, как оказалось, не было вовсе; а железная снималась, и была, должно быть, хитрым устройством, какие здесь водились.
— Твои родичи поторопились. Брать много жен — не наш обычай, — заговорил муж размеренно, чтобы она успевала понимать. — Среди нас у каждого мужчины может быть только одна жена, а у каждой женщины — только один муж, и женятся они, только если на это есть свободная воля обоих. Учтивым считается спросить отца и мать о согласии, но запретить или принудить не вправе даже они. Можно и не жениться, если не хочется. И замуж не выходить, если нет такого мужчины, которого бы ты хотела назвать мужем на всю жизнь. У меня жены вовсе нет.
— Это что же — ты нас просто так взял? Чтобы не обидеть? — Алтан на мгновение представила, что было бы с ними, если бы не взял, но думать об этом не хотелось. А вот о его словах, что жены у него нет... Не могло такого быть.
— Как это жены нет? — вырвалось у нее, и она прикрыла себе рот рукой, но поняла, что так не годится. — А та госпожа, которая к тебе во дворе подходила, а потом на нас порчу искала — она тебе не жена разве?
Он смотрел на нее, словно пытаясь понять, что она вообще такое имеет в виду, и Алтан испугалась, что всё-таки запуталась в словах чужой речи и сказала что-то совсем уже не то.
— Кто, Тельпэлас? — спросил он, наконец. — Она... целительница, лекарь, старшая среди целителей здесь. И не порчу она искала, а проверяла, здоровы ли вы. Она... подруга моего отца, я ее с детства знаю.
Алтан хотела было запротестовать, что больных бы племя ему просто не показало, не то что в жены отдавать, но другой вопрос выскочил из нее быстрее:
— Она — младшая жена твоего отца? Но ведь ты же говорил...
— У вас сказали бы, что она ему побратим, — остановил ее муж... нет, не муж, просто лорд. Маэдрос.
Как можно побрататься с женщиной, в голове снова не укладывалось, поэтому Алтан всё казалось, что есть тут какая-то неправда, о которой ей надо непременно догадаться.
— Она же молодая совсем, — сказала Алтан, — как она могла быть побратимом твоего отца, который давно умер? Или... — немедленно вспоминились все жуткие слухи, — вы и правда бессмертные?!
Должно быть, в голосе у нее прозвучал такой ужас, что у него даже углы губ дрогнули, точно он пытался сдержать улыбку.
— Правда, — сказал он коротко.
— А убить тебя можно? — ляпнула она, и оцепенела от невероятной дерзости своего вопроса. И это она — разумница Алтан, которая никогда не пускала слова впереди ума, а тут посмотри — весь разговор такой, что хоть в огонь от стыда бросайся.
— Можно, — кивнул он коротко.
— А дух — скитаться будет? — подозрительно спросила Алтан, вспоминая о проклятии, которое к бессмертию, по тем самым слухам, прилагалось.
— Нет, — сказал он, — уйдет за море на Запад, в чертоги мертвых.
Отвечал он коротко, словно ему не особенно хотелось об этом говорить.
Она приоткрыла рот — так ей неожиданно стало жаль бессмертных, лишенных возможности упасть в лоно Матери Степи и обновиться, как всё на свете обновляется. И этот дом призраков представился вдруг наполненным жуткой бархатной тьмой, которая шелестит там, внутри, множеством голосов.
— А если очень попросить?
— О чем — и кого? — он в упор посмотрел на нее своими странными глазами — вроде бы с интересом.
— Когда кто-то умирает, — сказала Алтан, — его отдают Матери Степи в утробу и кладут так, чтобы ей было удобнее снова его родить, и она его снова рождает. Любая женщина — Мать Степь. А если не сделать этого, то это очень страшно — дух не упокоится и будет мстить. Только если шаман — помогать будет, поэтому шаманов не хоронят, а оставляют птицам. Ну... еще если вождь... или смелый воин, то племя решает, достоин ли он уйти к Солнечному Вождю в орду, и тогда тело сожгут в погребальном костре, чтобы проводить дух на небо. Ты, наверное, воин всё-таки больше, чем шаман. А про Солнечного Вождя... древняя легенда, хочешь, расскажу?
Он кивнул, по-прежнему внимательно глядя на нее.
— Когда-то солнца не было, и всегда было темно, — начала Алтан, избавив свою речь от завываний, полагавшихся бы, если бы она рассказывала эту историю детям, — и в темноте бродили разные темные твари, очень страшные, и те, кого они съедали никогда не возвращался в лоно Матери Степи и не рождался вновь. И вот однажды Мать Степь посмотрела, что бедна детьми, и поняла, что еще немного времени пройдет, и ей некого станет родить, потому что никто не вернется.
Мать Степь не могла родить сразу Солнце, от нее ведь очень далеко до неба. Поэтому, когда жене одного вождя пришло время зачать и та порадовала Мать Степь обычными приношениями, Мать Степь призвала всю свою силу в ее лоно, и Солнечный Вождь родился как обычный человек. Только, рождаясь, страшно обжег свою мать, и та вскоре ушла в лоно Матери Степи. Наверное, родилась она потом заново и ходила по земле с тех пор еще множество раз, но о ней в этой сказке больше не будет слов.
А Солнечный Вождь вырос и начал биться с темными тварями, и стало рождаться больше детей у людей, и птиц, и рыб, и животных. Было по-прежнему темно, но стало уже не так страшно.
Алтан наклонила голову набок, готовая остановиться, но Маэдрос молчал, поигрывая письменным пером, и она двинулась дальше.
— Наступило время ему жениться, и он выбрал себе в жены прекрасную девушку из другого племени, с которым каждый год встречались на общих стойбищах. Она никому не была женой и не собиралась никому ею становиться, поэтому каждому, кто пытался свататься в ней, она давала задачу, которая была не по силам. Вождь-Солнце ей понравился. Но ей всё-таки не хотелось становиться даже ему женой, поэтому она велела ему принести к порогу ее юрты голову черного дракона.
Алтан снова сделала паузу. Здесь нужно было говорить на два голоса, передавать речи Госпожи Луны и остального племени, но она решила не испытывать терпение Маэдроса.
— Его друзья, конечно, отговаривали его — не стоило так рисковать собой ради женщины. И всё племя, хотя и провожало его в дорогу весело, как и подобает, всё-таки было в ужасе за свою судьбу. Дракон был большим и страшным, и никто до сих пор не решался ему бросить вызов, но Вождь-Солнце пообещал и должен был выполнить обещание. Он пришел в земли, где жил дракон, и они бились страшно и жестоко — реки выходили из берегов, и даже Мать Степь дрожала от ужаса за своего сына. И дракон был убит, но и Вождь-Солнце был так изранен, что упал на землю и умер. Было это в горах, всю эту землю отравила черная драконья кровь, и Мать Степь даже не смогла принять его в себя. Тогда она прокляла ту деву, которая заставила его дать обещание — чтобы и она вечно скиталась неприкаянно. Но когда тело Вождя умерло, его дух перестал быть спрятан и сжег мертвую плоть, а потом поднялся на небо вместе с дымом. Теперь он светит в вышине днем, берет в свою орду достойных, и они спускаются биться с темными тварями ночью, а его вечная невеста поднимается на небо вечером по его лучу, и следит за небесами, когда его там нет.
Поэтому-то тела воинов сжигают, чтобы они тоже поднялись на небо с дымом, а Мать Степь гневается, когда дева отказывается быть взятой мужем, или когда жена остается нетронутой. Даже если ее взяли только ради союза меж племенами.
Алтан внимательно посмотрела на него, и увидела, что он улыбается, прикрыв губы рукой, чтобы не было видно.
— И что ты думаешь с этим делать? Берут ли у вас мужей против воли?
— Н-нет, — запнулась Алтан, но тут же нашлась: — Жену можно подарить кому-нибудь из своих воинов, который... ну... достойный. Нужно сказать только: «Ты мне не жена, ты жена ему».
— Алтан, — сказал он убедительно — оказывается, помнил имя. — Для начала: до тех пор, как ты сама не захочешь, ты никому не жена, а кто ты мне — раз находишься под моей опекой и защитой — решай сама. До тех пор, пока ты не решишь выйти замуж, ты вольна выбирать. Химринг большой, и заниматься здесь можно многим. Что тебе по душе, тем и займись. Хочешь — иди к Тельпэлас в ученицы, хочешь — одежду шей, а можешь научиться любому другому ремеслу, какое выберешь.
Алтан опустила взгляд на стол, на листы бумаги, покрытые письменными знаками. До того, как ее выбрали в жены чужому вождю, она хотела стать сказительницей, но это ведь как-нибудь потом, в старости, когда дети вырастут, а муж... На том, куда должен деться муж, да еще так, чтобы никто ее больше не взял, она всегда спотыкалась мыслью. Сказительницами становились чаще вовсе древние старухи.
Письменные знаки притягивали ее взгляд.
И вовсе Маэдрос был не страшный. Странный — да, и большой, да и добрым его язык не поворачивался назвать. Но вот теперь заметил, куда она смотрит, и спросил:
— Интересно?
— А это только для вашей колдовской речи знаки, или нашу тоже так можно? — неожиданно для самой себя спросила она.
— Отчего же нет, — сказал он. — Хотя придется приспосабливать знаки, ваши слова ведь по-другому звучат... Хочешь научиться?
— Конечно! — дернулась Алтан, чуть ли не вскакивая с кресла. — Можно?
Он молча пододвинул к ней чистый лист бумаги.
— Какой рукой держишь ложку?
— Этой, — ответила Алтан, поднимая правую руку. Сердце у нее колотилось от осознания, что ей сейчас и правда покажут ей удивительное: как можно сохранять сказки и предания, чтобы не забывались.
Он хмыкнул и, поворошив бумаги на столе, выудил еще один листок — исписанный, но как-то не так, как те, что уже лежали перед ней.
— Значит, ты будешь писать правой рукой от левого края листа к правому — как здесь. Всё время, от начала до конца, я тебя учить не буду, но тенгвы — покажу.
Он протянул ей палочку из какого-то темно-серого материала, с одного конца заточенную и чуть пачкающую пальцы и — другой такой же — ловко, даже не сдвинув листа, начертил перед ней клетку: четыре ячеи от одного края до другого, шесть — сверху вниз.
— Для начала, — сказал он, — запись каждого звука зависит от того, как ты его произносишь...

***

Они прождали Алтан полночи, да так и уснули, не дождавшись. Ранним утром Сэргэлэн вскочила, точно ее подбросило — а как еще, если всю ночь сплошь тревожные сны снились, — и первым делом посмотрела на постель подруги. Та была пуста, и застлана так же ровно, как и вечером.
Значит, Алтан не вернулась. Значит, муж их и господин все-таки к ней прислушался, и сделал ее женой, раз всю ночь не отпускал... Значит, их очередь — следующая.
А она ведь только-только начала привыкать к странной этой жизни, к новым правилам, которые и на правила-то не очень походили, к тому, что можно делать едва ли не что захочешь... Теперь всё. Теперь будут обязанности, приличествующие достойной жене, а выбора уже не будет.
Тряхнув головой, Сэргэлэн быстро оделась, заплела волосы — в последнее время она делала это неправильно, в нарушение обычаев: не носила две косы, как девушка, и не убирала под покрывало, как замужняя женщина, а подбирала в одну высокую косу, как подсмотрела у нолдор, — и отправилась во внутренний двор крепости. Хоть воздухом подышать напоследок, а то вот запрут в покоях, и выйти некогда станет...
В просторном дворе, как обычно, было многолюдно, даже таким ранним утром, но Сэргэлэн уже не так пугалась и даже приучилась разделять толпу на отдельные, занятые своими делами толпы поменьше. Около одной из стен она заметила мальчишек — не старше ее самой — с деревянным мечами, которых, похоже, обучали искусству боя, и ноги точно сами понесли ее туда. Правда, подойдя, Сэргэлэн заробела и остановилась в сторонке, не решаясь ни на что, кроме как смотреть.
Вблизи было видно, что учат здесь эльфийских и людских юношей вперемешку, и что деревянные клинки у них тяжелые, потяжелее настоящих стальных, и что некоторые — особенно люди — еще не очень уверенно держат их в руках... А учила их, как ни удивительно, женщина. Эльфка. Сэргэлэн вроде и привыкла уже, что у нолдор женщинам можно было заниматься мужскими делами, но все равно удивлялась каждый раз — ну как они такое допускают? Лук для женщины — еще куда ни шло, но меч — совсем неприлично.
Присмотревшись еще внимательнее, она вдруг поняла, что и среди учеников были девушки. Не очень много, не больше четверти, но ведь были. Неужели же правда так можно... Стиснув подол платья, она жадно следила за каждым движением.
И поэтому заметила госпожу Тэльпэлас, только когда та прошла уже почти мимо нее. Да и то потому, что наставница будущих воинов ее окликнула.
— Хэй, Лассэ, бери меч и стеганку, иди сюда наконец!
Сэргэлэн увидела, как та быстро покачала головой на оклик.
— Ну да, да, целители крови не проливают! А орочьё, если опять на полевой лазарет полезет, ножичком хирургическим резать будешь? — фыркнула наставница мечников, и Сэргэлэн неожиданно узнала по голосу и этому фырканью ту самую женщину, которая правила кибиткой невест в их пути сюда, которую она поначалу приняла за мальчика. И то, что она была в отряде вождя, и что могла так, насмешливо, самому ему тогда отвечать, заставило Сэргэлэн решиться.
Она поймала Тэльпэлас за рукав.
— Госпожа старшая жена, — тщательно выговаривая слова, произнесла она. — Разрешите мне с ними? — и показала на группку мечников.
— Кх... кто? — поперхнулась госпожа Тэльпэлас на обращение.
Мгновение тишины, и вдруг все услышавшие это, расхохотались, включая саму Тэльпэлас, которая даже руку сама себе прикусила от смеха.
— Всё, Таэрет, — сказала она, отсмеявшись. — Бери эту... жену моего мужа с глаз моих и делай с ней что хочешь. Сэргэлэн, если тебе хочется — пробуй. Получится — так почему нет? А у меня тебе разрешения нужно будет спрашивать, если вдруг попадешь ко мне и будешь лечиться.
— Ну, идем, — сказала Таэрет, прихватывая ее за плечо. — Найдем тебе нормальную одежду и меч.
Махнула рукой на сгрудившихся подростков:
— Химдир, остаёшься за старшего! Всем продолжать.
— Госпожа Таэрет, — спросила Сэргэлэн в одной из нижних комнат, где были ворохом свалены стеганки и стояли в стойках тренировочные деревянные мечи, и настоящие — чуть поодаль, — а почему они смеялись?
— Потом объясню, — сказала та, — после тренировки.
— А... почему она отказалась? — спросила Сэргэлэн, всё-таки не в силах остановиться.
— Ей... как бы это тебе объяснить, вообще с оружием воевать нельзя и даже охотиться. У целителей сила может от убийства пропасть. Хотя стрелять-то она умеет. Но всякое может случиться, раненых защищать придется. Вот и в тот раз — смотрела она за ранеными после боя, а тут какие-то орки недобитые выскочили... Обрадовались, должно быть, легкой добыче — но не тут-то было. Наши целители могут и за себя постоять, и других в обиду не дать, — не переставая говорить, Таэрет перебирала деревянные клинки, взвешивая их на руке и прикидывая, какой подойдет новоявленной ученице. — Вот этот, пожалуй, в самый раз будет.
Сэргэлэн держала в руках меч — настоящий, все равно настоящий, даже если деревянный — и не верила своему счастью.

***

Алтан вернулась, когда утро уже разгоралось вовсю — явно не спавшая всю ночь, с растрепанными косами, прижимающая к груди какие-то бумажки.
— Ну что, не прогнал он тебя? — спросила Цэцэг, едва та переступила порог комнаты.
— Не прогнал, — ответила Алтан, падая на кровать и закрывая глаза. — Потом всё расскажу, я спать хочу.
Похоже, она и вправду утомилась — не стала даже раздеваться, только сбросила верхнее платье и укрылась одеялом, свернувшись калачиком. Бумажки свои из рук так и не выпустила, и Цэцэг оставалось только гадать, что там было такое — опять нолдорское колдовство? Оберег, может, чтобы злые духи не навредили новой жене? А то и ребенку...
Спрашивать у самой Алтан было бессмысленно: та уже уснула, а спала она крепко — нипочем не разбудишь, хоть в медный гонг над ухом бей.
Но что ж такого господин их и муж с ней делал всю ночь, что так замучил? И что ждет остальных жен... Цэцэг едва не ойкнула вслух и поспешно прижала ладонь ко рту. Образ ужасного вождя нолдор, немного подзабытый за прошедшие недели, встал перед ее глазами как живой — и горящие его глаза, и блестящая железная рука... И вот что она, простая девушка, будет делать, когда он ее к себе позовет? А ведь позовет же, теперь-то точно... Может, даже вот сегодня вечером.
Но сидеть и бояться, решила Цэцэг, было глупо — поэтому, порывшись в сундучке, она достала нитяной пояс, который начинала плести пару дней назад. Рукоделие всегда ее успокаивало, и еще дома говорили, что у нее получаются самые красивые узоры. Закрепив булавками конец пояса у изголовья кровати, она принялась было завязывать узелок за узелком... и чуть не расплакалась от досады. Закончились нитки. И взятый из дома запас нужного цвета тоже закончился, как назло, только она о том, распереживавшись, забыла.
Стало ясно: придется идти и спрашивать. Ну, должны же у здешних женщин быть нитки — пусть узелкового плетения они и не знают, но вышивкой-то точно занимаются. Вон сколько расшитой одежды, и даже на стенах здесь вышитые картины висят.
Пока она решалась, вошла Россэнет, слегка — только для порядка — стукнув в дверь. Оглядела комнату.
— Отчего спит? — спросила она, покосившись на Алтан. — Не заболела?
— Нет-нет, — Цэцэг замотала головой, и тут же показала недоплетенный пояс, — Россэнет, у меня... как это... кончился цвет. То есть нет, нитки.
— Хотела тебя попросить еду помочь принести, но некому, — сказала Россэнет, — одна твоя подружка спит, а другую уже Таэрет во дворе гоняет, и накормит со своими учениками, надо думать. Пойдем тогда, на кухню поедим, пускай их, а потом поищем тебе нитки.
Цэцэг не очень хорошо поняла, о чем она говорит, да и что нужно пойти поесть — вспомнила, только когда ей сказали. Но послушно пошла следом.

Швейные мастерские поразили и потрясли ее. В огромных светлых комнатах пряли, ткали, кроили и шили, плели ковры и разбирали бусины, да не каждая мастерица от начала до конца в своем углу — все вместе. Переговаривались между собой — где на уже знакомом, хоть и самую малость, языке, которому учила Россэнет, а где и на другом, похожем немного на речь степи, — или даже пели. Наконец Россэнет привела ее в комнату, где четыре женщины вплетали ворс в огромную — во всю комнату — разрисованную цветными мелками вязаную сеть, основу для ковра.
Здесь точно нитки найдутся, подумала Цэцэг, и таких цветов, каких дома даже и не видели. Вот только как бы им объяснить, что ей нужно — слов-то не хватает...
Она поздоровалась учтиво, как учили, и попросту подняла обеими руками перед собой свое рукоделие — точно щит. Из свернутого пояса торчали концы разноцветных нитей.
На удивление, мастерицы ее поняли. Оставив работу, они развернули пояс и принялись разглядывать, с интересом обсуждая. Даже странно — ничего ведь необычного не было, простые узелки, и узор тоже простой — защитные знаки, сотни лет такие плели...
— Как ты вообще это делаешь? — спросила самая младшая из мастериц, повернувшись к Цэцэг. — Там, кажется, узелки, но я никак не пойму, отчего полотно такое ровное...
— Я... — она нахмурилась. Слова опять куда-то разбежались. — Узелки, да. И там еще... а можно показать?
— В смысле, ты нам покажешь? — переспросила вторая мастерица. — Конечно!
Ей освободили место на скамье и чуть ли не мгновенно подобрали нитки, в точности подходящие по цвету к прежнему узору. А руки, как и всегда, слушались ее лучше, чем язык.
Цэцэг всё-таки улыбнулась сквозь робость — и начала показывать.

***

Белый конь Солнечного Вождя бежал на закат, к земле, а тот, склонив увенчанную сияющей короной голову, смотрел вниз: на всех своих сестер и братьев, детей Матери Степи, — и на нее, наверное, тоже.
Алтан стояла у подоконника, положив на каменную поверхность листок бумаги, и терпеливо выводила угольной палочкой вторую дужку в тенгве «анга». Дужки вправо у неё получались уже сносно, а вот левые всё норовили выйти недостаточно круглыми.
Сэргэлэн валялась на кровати, одетая словно эльфийский мальчик — в узкие штаны и непристойно-короткую рубаху со шнуровкой спереди. Она как раз докончила жаловаться, что даже двинуться теперь не может. Но Алтан подозревала, что подруга завтра с самого утра всё равно опять побежит во двор.
— Странное дело, — вдруг сказала Цэцэг, руки которой проворно сновали над ткацким станком, освещенным уже не свечой, а подаренным кем-то из мастериц каменным светильником, который сиял ровным желтовато-белым светом. — Женами нас господин так и не сделал, и вроде бы надо бояться — что теперь с нами будет. А почему-то и не страшно совсем.
Сэргэлэн только рукой махнула — ей хватало того, что есть в настоящем. Можно делать то, о чем всегда мечталось, — и хватит с того. А будущее еще когда наступит.
— Так как же? Алтан, ты разумная, ты скажи, — настойчиво повторила Цэцэг.
— Будем просто так жить, — вполголоса проговорила Алтан, обернувшись — и думая мимоходом, что на сей раз «харма» вышла почти красиво. Не так красиво, как на том письме с правым тенгваром, которое ей показывал лорд Маэдрос, но всё-таки довольно аккуратно. — Как-нибудь.

@темы: буквы руками, эпический дискурс

URL
Комментарии
2017-03-21 в 03:26 

Миранда Элга
Два кармана стрижей с маяка\...- Четыре месяца я не снимал штаны. Просто повода не было.
Прикольно ) Хотя как-то необычно думать, что эльфы нарушали бы чужую тщательно охраняемую скромность.

2017-03-21 в 10:32 

Phoenix_A
Если вы извинились, это еще не значит что вы неправы, это лишь значит, что вы цените человеческие отношения выше своего эго. (с)
Альре Сноу, автор, история потрясающая получилась. Не оторваться было!
Спасибо огромное!!!

2017-03-21 в 15:35 

Альре Сноу
...седьмого идиотского полку рядовой.
Миранда Элга
Ну, у эльфов свои представления о скромности, поэтому иногда они просто не въезжают (=. Тем более в такие сложные человеческие заморочки (=

Phoenix_A
Спасибо, мы старались (= (только все-таки авторы - нас было трое упоротых)

URL
2017-03-21 в 15:39 

Phoenix_A
Если вы извинились, это еще не значит что вы неправы, это лишь значит, что вы цените человеческие отношения выше своего эго. (с)
Альре Сноу, это я очень бодро просмотрел! Соавторам - тоже моё восхищение!:hlop:

     

Перья и чешуя

главная